Ушёл из бизнеса - не ушёл от суда: защита от субсидиарной ответственности бывшего руководителя на 15 млн

Если вы когда-то были директором или совладельцем компании и давно из неё вышли — расслабляться рано: конкурсный управляющий может прийти к вам и через два, и через три года после ухода и попросить рассчитаться личным имуществом, счетами, а заодно и подпортить кредитную историю на годы вперёд — за долги, которые компания успела накопить уже без вас. Именно в такой ситуации оказался наш клиент Евгений. По документам в этом деле три ответчика — прямо как три мушкетёра, только вместо «один за всех» кредиторы предпочли бы «все за одного, солидарно». Есть, правда, нюанс: наш герой к моменту дуэли уже успел сдать шпагу и уехать из Парижа (выйти из компании). Осталось объяснить это суду. Дальше — практический пример того, как с нашего клиента хотели взыскать 15 млн рублей и как нами выстраивалась защита от субсидиарной ответственности бывшего руководителя.

Наш клиент

ООО «Фрейминг Хаус» занималось строительным подрядом — заключало договоры на монтажные и отделочные работы с частными заказчиками и компаниями. Бизнес начинался бодро: в 2017–2018 годах обороты росли, появились первые крупные контракты, компания вкладывалась в рекламу, аренду офиса и штат.

Дальше, как это часто бывает, совладельцы разошлись во взглядах на то, в каком направлении компании нужно развиваться дальше. К концу 2018 года Евгений, на тот момент генеральный директор и один из трёх участников общества с долей 33%, начал терять реальный контроль над бизнесом: ему постепенно перекрывали доступ к финансам и к работе с сотрудниками. В январе 2019 года он сложил полномочия директора, а в июне того же года — окончательно вышел из состава участников, нотариально оформив заявление о выходе.

Компания продолжила работать без него — уже под руководством другого генерального директора, тоже, по стечению обстоятельств, Евгения Филатова (однофамильца и тёзки по имени: никакого реального родства между ними нет). Именно в 2019–2020 годах компания набрала долги перед несколькими заказчиками по договорам строительного подряда, а в декабре 2021 года была признана банкротом.

Спустя практически год после этого, осенью 2022-го, один из кредиторов, ознакомившись с материалами банкротного дела, решил, что часть вины лежит и на нашем клиенте — несмотря на то, что тот к тому моменту уже три года как не имел отношения к компании.

Читайте кейс «Субсидиарная ответственность бывшего директора на 2 миллиона и своевременная защита» — о похожей ситуации, когда бывшего директора попытались привлечь к субсидиарке спустя полтора года после его ухода из компании.

Позиция истцов (обвинения кредиторов)

Группа кредиторов и конкурсный управляющий должника — требовали привлечь Евгения и двух других бывших контролирующих лиц компании к субсидиарной ответственности. Если коротко, логику заявителей можно было бы пересказать одной репликой: «Директором был? Был. Совладельцем был? Был. Остальное — детали, разберёмся уже после взыскания».

Формально же требования к Евгению выглядели так:

1. «Ушёл, дела не передал — документы потерялись» — утрата документов. Евгений был директором с сентября 2017 по январь 2019 года и сам себе же приказом поручил вести бухучёт. Логика заявителей простая: когда он уходил, никто не составил акт приёма-передачи — а раз так, то в пропаже документов, которая потом мешала конкурсному управляющему работать, виноват не только тот, кто пришёл после него, но и он сам.
2. «И имущество тоже испарилось» — утрата материальных активов. Тот же сюжет, что и с документами, только вместо бумаг — станки, оборудование и запасы. Заявители зацепились за баланс на 31.12.2018 года — именно на эту дату, по их расчётам, происходила смена директоров (Евгений передавал дела Филатову Е.П.). На тот момент у компании числилось основных средств и запасов примерно на 3,78 млн руб. Эти цифры так и остались в отчётности — но самого имущества конкурсный управляющий так и не увидел: ни станки и запасы физически ему не передали, ни документов о том, куда они делись, не представили.

Заявители утверждали, что акт приёма-передачи имущества при смене директоров оформлен не был. На этом основании они применили формулу «последовательного неисполнения обязанностей»: якобы что Евгений, что сменивший его Филатов Е.П. одинаково виноваты в том, что станки и запасы, которые должны были уйти в конкурсную массу и хоть частично закрыть долги перед кредиторами, так и не были обнаружены.

3. «Минус на балансе остался незамеченным» — неподача заявления о банкротстве. Заявители посчитали: на конец 2017 года у компании чистые активы уже ушли в минус (–2,1 млн руб.), значит, Евгений, подписывая баланс весной 2018-го, обязан был забить тревогу и подать на банкротство компании сам, не дожидаясь, пока это сделает кто-то другой. Не сделал — по их расчёту должен отвечать за все долги, которые компания успела набрать за следующие три года, уже без него, вплоть до 2021-го.

Как производится расчет субсидиарки за не подачу заявления о банкротстве

Сложности дела (фактически — всё против нас)

На бумаге ситуация выглядела не в пользу Евгения — формальные признаки контроля были налицо, а реальные события трёхлетней давности ещё предстояло восстановить и доказать. Основных сложностей было четыре:

1. Формальный статус работал против него. Евгений был директором и владел третью компании — а ст. 61.10 Закона о банкротстве в такой ситуации презюмирует, что человек контролирующее лицо, пока не доказано обратное. То есть бремя доказывания с самого начала лежало на нас, а не на заявителях: не они должны были доказать его вину, а мы — его невиновность.
2. «Формула последовательной ответственности» не давала просто отмахнуться. По двум основаниям — документы и имущество — заявители изначально ставили Евгения и Филатова Е.П. в одну связку: раз оба по очереди были директорами и не оформили передачу дел как положено, значит, виноваты «оба по цепочке». Разорвать эту связку и показать, что именно происходило (или не происходило) именно при Евгении, а не при его преемнике, было отдельной работой — материалы по обоим периодам частично пересекались, частично противоречили друг другу.
3. Дата фактического выхода из участников была спорной по документам. Евгений вышел из числа участников в июне 2019 года — но по данным ЕГРЮЛ он формально числился совладельцем ещё больше года, до осени 2020-го. Заявители могли опереться именно на реестр, а нам нужно было доказывать более раннюю фактическую дату, опираясь на предусмотренное ст. 26 Закона об ООО нотариальное заявление о выходе, которое само по себе реестр не отменяет.
4. Реальная цифра из баланса. Всё требование о неподаче заявления на банкротство строилось на том, что на 31.12.2017 у компании были отрицательные чистые активы. Формально это действительно так, спорить здесь было бессмысленно. Нам предстояло убедить суд, что отрицательный баланс при растущем бизнесе — это ещё не банкротство. Это уже был вопрос не техники, а самой философии закона, и здесь у заявителей были точные цифры, а у нас — только аргументация.

Наш ход (или отвечаем на вопрос: как защитить бывшего директора от субсидиарной ответственности?)

Дальше — почти детективная история, где по каждому эпизоду нужно доказывать алиби отдельно: у обвинения три довода, и по каждому мы должны показать, что Евгения не было ни на месте, ни во времени преступления.

Читайте материал «Судебно-арбитражный юрист: представительство в арбитраже» — о том, как профильный судебно-арбитражный юрист выстраивает полную стратегию защиты бизнеса и личных активов: от досудебного аудита фактуры до победы в суде.

Документы пропали. Но кто за это должен ответить?

Заявители «нарисовали» эпизод просто: Евгений был директором с сентября 2017 по январь 2019 года, сам себе приказом поручил вести бухучёт, а при смене директора акт приёма-передачи, по их данным, оформлен не был — значит, за пропажу документов отвечают оба, «по цепочке».

Мы решили бить сразу по двум направлениям. Во-первых, показали суду сам акт приёма-передачи документов, который Евгений оформил при уходе с должности, — довод о том, что передачи вообще не было, документально не подтверждался. Во-вторых, напомнили суду простую вещь из п. 2 ст. 126 Закона о банкротстве: даже если бы акта не было, обязанность передавать документацию конкурсному управляющему лежит на директоре, который руководит компанией на момент открытия конкурсного производства, а не на всех, кто когда-либо занимал эту должность. К этому моменту директором был Филатов Е.П., а не Евгений — три года как покинувший компанию.

А главное — заявители так и не объяснили суду, каким образом непередача документов именно за период полномочий Евгения реально помешала процедуре банкротства. Просто сослаться на закон и сказать «раз документов нет — значит, виноват» недостаточно.

Читайте кейс «Субсидиарная ответственность за не передачу документов: как выйти из декрета и попасть на 28 миллионов» — похожий случай, где акт приёма-передачи и правильно установленный период полномочий полностью сняли с бывшего директора ответственность за пропавшие документы.

Куда делись станки — и при ком?

Тот же сюжет, что и с бумагами, только вместо документов — основные средства и запасы компании на сумму около 3,78 млн руб., числившиеся на балансе на конец 2018 года. Заявители здесь снова «связали» Евгения и Филатова Е.П. одной формулой: акт приёма-передачи имущества не оформлен — значит, виноваты оба.

Мы не стали разбирать этот довод отдельно — по сути, это тот же аргумент, что и с документами, просто про другое имущество. Судебная практика, на которую мы ссылались, вообще не разделяет эти два случая: Верховный Суд говорит о непередаче «документов и имущества» как об одном основании (Определение № 305-ЭС17-9683 от 13.10.2017). Поэтому логика та же: отвечать должен тот, кто был директором на момент банкротства, — то есть Филатов Е.П., а не Евгений, покинувший компанию тремя годами раньше.

Мы также обратили внимание суда, что сами заявители в своих же расчётах показывают: к 2020 году сумма этого имущества уже не 3,78 млн, а около 2,585 млн руб. — то есть ни о какой одномоментной «пропаже» на балансе речи не идёт. И точно так же заявители не смогли объяснить суду, как именно отсутствие этих станков и запасов помешало банкротным процедурам.

Баланс в минусе — ещё не приговор

Здесь заявители пошли дальше всего: раз на 31.12.2017 у компании были отрицательные чистые активы, значит, Евгений, подписывая баланс весной 2018 года, обязан был увидеть тревожный сигнал и сам подать на банкротство компании. Не сделал — пусть отвечает за все долги, которые компания набрала вплоть до 2021 года.

С самой цифрой мы решили не спорить — спорить было не о чем. Вместо этого показали суду совсем другую картину происходящего в те годы: единственный непогашенный долг на тот момент — 405 197 руб., при этом обороты компании выросли почти в семь раз, появились запасы на 2,35 млн руб., а заключённые договоры исполнялись полностью и в срок. Компания росла, а не разваливалась.

Дальше сослались Закон о банкротстве: по смыслу ст. 9 и ст. 61.12 отрицательный баланс и текущая просрочка сами по себе не обязывают руководителя бежать с заявлением о банкротстве — нужен именно момент, когда положение уже не выправить. Наш довод: в 2017–2018 годах такого момента ещё не было, а реальные признаки объективного банкротства появились только в середине-конце 2019 года — то есть спустя многие месяцы после того, как Евгений уже не имел отношения к компании.

Решение суда: в привлечении к субсидиарке отказать

Суд согласился с нашей позицией по всем пунктам.

По документам и имуществу суд подтвердил простую вещь: обязанность передать документацию и имущество конкурсному управляющему лежит на директоре, действующем на момент открытия конкурсного производства, — то есть на Филатове Е.П., а не на бывших директорах и участниках, ушедших из компании годами ранее.

По неподаче заявления о банкротстве суд указал ещё жёстче: заявители не доказали ни точный момент возникновения объективного банкротства, ни то, какие новые обязательства возникли у компании уже после истечения срока для обращения в суд. Отдельно суд подчеркнул: само по себе наличие заёмных обязательств не свидетельствует о неплатёжеспособности — то есть отрицательный баланс на бумаге ещё не значит, что нужно было бежать подавать на банкротство.

Итог: суд отказал в удовлетворении требований о привлечении Евгения к субсидиарной ответственности.

Чему учит этот кейс

• Формальный статус — это ещё не приговор, но доказывать обратное придется Вам. Раз ст. 61.10 Закона о банкротстве презюмирует ответственность директора и совладельца, готовиться к возможной субсидиарке разумнее заранее, а не когда заявление уже подано.
• Оформляйте выход из бизнеса документально и фиксируйте точную дату.Нотариальное заявление о выходе из участников сыграло ключевую роль в том, чтобы отделить период ответственности Евгения от всего, что случилось в компании позже, — даже несмотря на то, что в ЕГРЮЛ его доля числилась ещё больше года.
• Обязанность за документы и имущество не бессрочна.Она лежит на директоре, который руководит компанией на момент банкротства, — а не на всех, кто когда-либо занимал эту должность.
• Растущий бизнес с отрицательным балансом — не то же самое, что банкротство.Если при этом растут обороты, появляются запасы, исполняются договоры — суд видит в этом инвестиции в развитие, а не признак краха.
• Заявителям мало сослаться на цифру — нужно доказать её последствия.Ни ссылка на непередачу документов, ни отрицательный баланс сами по себе не работают — нужно доказать, что именно из-за этого кредиторам причинён реальный вред.
• Если вас пытаются «связать» с преемником одной формулой ответственности — разделяйте периоды фактами.У каждого директора свой отрезок времени, свои документы и своя мера ответственности — или её полное отсутствие.

Если бы дело ограничивалось только тем, что «у Евгения были нужные бумаги», этого могло быть недостаточно — указание на алиби ещё не равно оправдательный приговор. Сами по себе документы ничего не доказывают, пока их не выстроить в чёткую хронологию и не подкрепить нужными аргументами. Именно эта работа — восстановить события трёхлетней давности по разрозненным документам и отделить период руководства Евгения от периода его преемника — превратила хаотичный текст на бумаге в реальное алиби.

Возвращаясь к нашим мушкетёрам: мало вовремя сдать шпагу — нужно ещё, чтобы кто-то убедительно объяснил суду, что на дуэли вас действительно не было. Так что на вопрос «как доказать невиновность директора при банкротстве компании» есть простой ответ: не в одиночку.

Если ситуация напоминает вашу — вы давно вышли из бизнеса, но конкурсный управляющий или бывшие партнёры всё равно решили взыскать с вас личные деньги, — не ждите, пока дело дойдёт до суда без вашего участия. Обратитесь к юристам по банкротству юридических лиц.